Наука энтузиастов

Если вы хотите узнать историю родного края не только по рукописным свидетельствам, то вам – именно сюда…

В самый разгар полевого сезона мы встретились с Леонидом Яблонским, доктором исторических наук, антропологом, заведующим отделом скифо-сарматской археологии Института археологии РАМН, профессором МГУ им. Ломоносова.

Вот уже 20 лет на территории Оренбургской области под его руководством проводятся раскопки древних курганов...

– Леонид Теодорович, как Вы оказались в Оренбурге?

– Когда Советский Союз развалился, мы, как и многие, вынуждены были уйти из Средней Азии. И тогда встал вопрос: куда дальше? Я выбрал Оренбургскую область, в первую очередь потому, что по материалу мне это близко. Здешние кочевники по культуре своей сродни казахстанским и среднеазиатским. Мне не нужно было переквалифицироваться. Поэтому приехал с разведками в Соль-Илецкий и Акбулакский районы. Нашел большое количество сарматских могильников – и с 90-го года я здесь, в Оренбургской области. И считаю, что основной период моей жизни связан именно с вашим благословенным краем. Ведь здесь я уже 20 лет.

– Какая для вас самая ценная археологическая находка?

– Раскопки большого царского кургана. Это не одна находка. Это огромное их количество, каждая из которых представляет особый интерес. А главное в том, что, если вы зайдете в краеведческий музей на улице Советской в Оренбурге, то найдете там все экспонаты этого кургана. И это, поверьте, большое достижение. Знаете, раскопки были очень трудные. Предстояла сложная задача: курган диаметром 80 метров и высотой 8 нужно было раскопать за два месяца. Если бы мы не успели, сняли насыпь и остановились, то просто открыли бы дорогу «черным копателям». Этот курган уже грабили при помощи экскаватора. Его надо было спасать. Так что сегодня – в вашем музее вы можете посмотреть, что мы спасли. И спасли не только для нас, но и для внуков. И, надеюсь, для правнуков. Я расцениваю это как научный подвиг.

– Россия – страна огромная. Как вы определяете, где копать?

– Могильник села Филипповка вашей области известен с конца XIX века. А в начале XX века о нем появились первые сообщения в печати. Очень необычные эти два царских кургана, поэтому и привлекали к себе внимание путешественников. А что касается остальных наших объектов, то у геологов существует геологическая разведка, а у нас – археологическая. Есть специалисты, которые заняты не раскопками как таковыми, а только поисками памятников. В частности в Оренбурге, в археологической лаборатории при педуниверситете активно работают в этом направлении. Составляются планы. То есть, мы не ездим с закрытыми глазами, что называется, наудачу. А еще в каждую эпоху люди строили свои жилища по особым правилам. У нас есть представления, что в эпоху бронзы кочевники предпочитали обустраивать свои жилища по берегам рек, а в сарматскую эпоху – на водоразделах. Поскольку я занимаюсь сарматскими курганами, то ищу их именно вдоль водоразделов. Поэтому, кстати, постоянно работаю в безводных условиях.

Хотел бы особо подчеркнуть, что на сегодняшний день слава Филипповки гремит по всему миру. Во всяком случае, люди, имеющие отношение к археологии, узнают еще больше после наших раскопок. Впервые о ней заговорили после раскопок уфимцев. История такова. Могильник был известен давно, и так сложилось, что на территории Оренбургской области работали уфимские археологии. Тогда еще был Советский Союз – и такое научное сотрудничество было выгодно с научной и практической точек зрения. В начале 80-х уфимцы начали копать Филипповку, в 1989 году раскопали царский курган и нашли 26 золотых оленей. Это была сенсация! В результате всяких хитрых пертурбаций олени оказались в Уфе. И как-то так получилось, что полную коллекцию жители Оренбурга никогда не видели. А ведь она, без преувеличения, объехала весь мир. Изданы каталоги на двух языках. Нам удалось, путем тяжелейших переговоров губернатора и Президента, привезти трех оленей сюда, в Оренбург, но ненадолго. Коллекция какое-то время хранилась в Эрмитаже, но уфимцы добились возврата.

Что касается наших находок, то они были выставлены сразу после раскопок. И можете быть уверены – эта коллекция останется в Оренбурге навсегда. Я же работаю над тем, чтобы результаты наших раскопок стали известны всему миру. Поэтому, уверен, слава Филипповки будет возрастать.

Сейчас все ученые согласны, что степи Южного Приуралья являются прародиной сарматов, которые властвовали над ними ровно 1000 лет. Их культура к IV веку до нашей эры сформировалась здесь, между Оренбургом и Челябинском. А в III веке до нашей эры, видимо, случилось демографическое перенапряжение – и сарматы стали отсюда передвигаться. Правда, не все, но значительная часть. Это географически прослеживается. Во-первых, на запад, в Волго-Уральские степи. Там фиксируются результаты этой миграции. Во-вторых, на юг, в районы Казахстана и Средней Азии. Сарматы являлись культурными переносчиками достижений. И мы видим, что они были связаны с очень далекими регионами: современная территория Болгарии, Египет, древний Иран, Кавказ. Вот мы нашли тут часть очень любопытных доспехов – железо, покрытое бронзой, я о таком здесь никогда не слыхал. Что же, буду искать. Но это другой этап работы – в музеях и библиотеках.

Или еще один интересный аспект, касающийся уже золота. На Урале самородное золото имеет место быть. Вопрос лишь в том, кто его обрабатывал. У меня большие сомнения, что это кочевники. Я могу допустить, что они сами могли отливать наконечники стрел по форме. Мы находим здесь тысячи наконечников стрел. А вот сделать такого оленя! Это вопрос дискуссионный. И мы работаем над ним. Причем, ведь не только оленя, но и золотые украшения. Это сложная ювелирная техника. И как-то мне в голову не идет, что вот сидит кочевник и делает перегородчатую эмаль. Пока по этой части прослеживается очень большая связь с древнеперсидской империей Ахеменидов. В музее стоит серебряная амфора – она, безусловно, происходит именно из империи Ахеменидов. А есть вещи, которые позволяют допускать, что они являются только подражанием. И это одна из важнейших частей нашей работы. Каждая находка, обнаруженная в Филипповке, а их здесь тысячи, каждая, повторюсь, должна найти свою биографию.

 

– Леонид Теодорович, как сегодня финансируются вот такие раскопки и вся наука археология в целом?

– При Советском Союзе в целом на науку шло 8 процентов от валового продукта, сейчас – 1,5. Цифры говорят сами за себя. Финансирование фундаментальной науки, к коей и относится археология, упало в разы. Потому как мы ничего не производим ни для нужд армии, ни для нужд экономики. Началось все это в 90-е годы, и нас, как баранов, пустили на свободный выпас. Археологи вынуждены были искать деньги – кто где сможет. При Правительстве существуют два научных фонда, которые финансируются на конкурсной основе: один, в основном, поддерживает естественные науки, а второй, соответственно, гуманитарные. Там очень жесткий конкурс и очень небольшие суммы. Но в качестве приварка, если выиграть, а мне это удавалось, было неплохо. Опять же очень небольшие средства дает экспедиции президиум академии наук. Выделяет финансы правительство вашего региона, причем – постоянно. Деньги небольшие, потому работаем вручную – землеройную технику нанять не на что. Но мы не останавливаемся. Спонсоров серьезных в Оренбурге, к сожалению, найти не можем. Были времена, когда нам помогал оренбургский Газпром. Они нам давали автотранспорт по сниженным ценам. И когда это все собирается в один карман, то работать можно. Кстати, в ситуации с царским курганом, когда его нужно было спасать, правительство области проявило понимание, за что отдельное спасибо. А вообще – археология всегда была и остается наукой энтузиастов.

Дело в том, что налоговая система в нашей стране построена так, что спонсировать невыгодно. Вот я в Соль-Илецком районе работал с американцами. У них принцип такой. Руководитель – глава научного центра – аккумулирует деньги на экспедицию на счету, который был специально открыт для вкладов в науку. Если собрано на этом счету, скажем, 20 000 долларов, то ровно столько же списывается налогов. Вот вам пример рациональности и экономической целесообразности.

 

– Каким же образом мы можем двигаться вперед?

 К сожалению, проблем сегодня у нас очень много. И это касается не только археологии – закрываются целые научные центры. Потому, что молодежь не идет в науку. Она не идет на эти зарплаты, не идет в аспирантуру на 1200 рублей. Она не хочет работать в этих условиях. Вот, например, у вас заниматься археологией-то и негде. Нет такого учреждения. Усилиями нашей экспедиции Оренбург превратился в одну из археологических столиц Волго-Уральского региона. Собрания, которое хранится в Оренбургском краеведческом музее, нет ни в одном музее мира, поверьте мне. Любой «Метрополитен» позавидовал бы. Но условий для хранения наших археологических находок нет. Считаю, что Оренбург достоин собственного археологического музея. А на его базе можно было бы открыть собственный археологический центр. Например, в Казани недавно построили здание археологического музея на ровном месте. В Оренбурге же есть возможность найти помещение – чуть-чуть отремонтировать и приспособить. Или взять Челябинск. Посмотрите, какой там новый музей из стекла и бетона. Туда можно привлекать молодежь, что они и делают. А ведь начинали они с жалких черепков. Сейчас же это очень хорошая археологическая экспозиция, просто блестящая экспозиция из вещей, которые они сами и накапывают. И, поскольку это специальный музей, там есть лаборатория и все необходимое для правильного хранения находок. Ведь хранение самоваров отличается от хранения доспехов. Археология требует отдельных новаций и усилий. И только так. Но пока все на уровне разговоров.

 

– Сколько еще неизведанных тайн хранит земля оренбургская? Или, по данным археологической разведки, курганы в скором времени могут закончиться?

– У археологов работа не закончится никогда, но проблема в том, что грабители нас опережают. Мы все время идем по их следам, а должны быть на шаг, на два впереди. Раскопки археологических памятников превратились в бизнес, особенно в последние годы. И мы здесь не первые. Варварские раскопки давно уже отмечаются на территории Афганистана, на территории Египта, то есть в странах с отсталой экономикой. У людей нет возможности найти работу, и они начинают зарабатывать разными способами, в том числе и охотой за золотом. Она сейчас началась по всей России. Эта проблема приобрела массовый характер. Особенно в степных районах, потому что здесь действительно попадается золото. Грабить древнерусское поселение – бессмысленно, ведь, кроме битых горшков, ничего не найдешь. В оренбургских же курганах можно найти вещь, стоимость которой очень трудно определить. Я имею в виду историческую стоимость, которая на порядок выше цены металла. А грабителей как раз интересует последняя. Мне иногда говорят, в частности в Оренбурге: мол, вы раскопали золото и потому виноваты в том, что активизировались грабители. Да нет, и до меня было известно, что здесь есть золото. «Черные копатели» – не случайные люди.

Еще одна проблема заключается в том, что археологические памятники у нас в России абсолютно беззащитны. В нашем Уголовном кодексе нет статьи за их разграбление. Я твердо убежден, что местная администрация должна нести ответственность за археологические памятники, которые расположены на ее территории. При советской власти в каждом исполкоме сидел соответствующий инспектор, у которого была карта археологических памятников района. Когда начались бюрократические сокращения аппарата, первые, кто посыпался, – они. То есть, система была разрушена. Мне говорят, что на каждый курган часового с ружьем не поставишь. Да, это так. Но местная администрация все же обязана заниматься охраной археологических памятников.

0 Комментариев
Для того, чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться или зарегистрироваться